В марте 1917 года вернулся в Московский университет на должность профессора и директора факультетской терапевтической клиники. Позже стал директором госпитальной терапевтической клиники 1-го МГУ.
«Особенно нам нравились лекции профессора Д. Д. Плетнева. Этот блестящий клиницист нас привлекал как диагнозами, так и острой и яркой речью. Всегда элегантный, менявший каждый день костюм, не говоря уже о рубашках, надушенный, сверкающий запонками, окруженный хорошенькими женщинами (студентками, ординаторами), он входил в аудиторию, полный какой-то внутренней силы и начинал говорить в абсолютной тишине хрипловатым, довольно тихим голосом. Плетнев не прибегал к пафосу. Он нередко запинался, перескакивая с фразы на фразу, иногда как бы искал их. Но говорил оригинально, задушевно и просто. Его было легко слушать, хотелось даже, чтобы лекция не кончалась. Его лекции были неожиданными и свободными. Ясно, что он никогда к ним не готовился, входя в аудиторию, не знал, о чём и как будет говорить. Это были блестящие импровизации. Он держался в аудитории, как артист — в лучшем смысле этого слова. Как у всякого человека, привыкшего публично выступать, притом с успехом, у него выработались определённые движения: то он подбоченится одной рукой и вытянет другой указку вперед, то он изящно проводит по своим рыжеватым усам, то указку занесет за спину и выпятит грудь с галстуком, всякий раз новым, то сядет, то встанет, то ходит, то остановится. Некоторые студенты-хирурги подсчитывали его позы и насмешливо нумеровали: это поза N 1, а это поза N 7, N 12 и т. д.; им бы только что-нибудь резать, а что они понимают в патогенезе? „В чём сущность данного заболевания?“ — риторически восклицал Д. Д. Плетнев и уводил нас в дебри своих рассуждений», — вспоминал тогдашний студент А. Л. Мясников[5].
В июне 1929 года Плетнев покинул университет; возможно, его уход был связан с конфликтом с тогдашним ректором 1-го МГУ — А. Я. Вышинским. С конца 1929 года — консультант Лечебно-санитарного управления Кремля, Центральной больницы Северной железной дороги и 1-го Коммунистического госпиталя (ныне — Главный военный клинический госпиталь имени Н. Н. Бурденко). Заведовал терапевтической кафедрой в Центральном институте усовершенствования врачей (1930—1937). С 1929 года заведовал терапевтической клиникой Московского областного клинического института[6]. В 1933 году возглавил организованный им НИИ функциональной диагностики и экспериментальной терапии. Пациентами Плетнёва в разное время были В. И. Ленин, Н. К. Крупская, И. П. Павлов и многие другие партийные и государственные деятели СССР.
Д. Д. Плетнёв — один из основоположников отечественной кардиологии, автор работ по различным проблемам внутренней медицины, клиники инфекционных болезней, курортологии, рентгенологии, биохимии и др. Активно внедрял метод рентгенодиагностики, был сторонником функционального направления в клинической медицине. Предложил дифференциально-диагностические признаки тромбоза правой и левой венечных артерий сердца[7]. Плетнёв также занимался изучением инфекционных болезней, проблем психосоматики, истории и методологии медицины, написав несколько трудов на вышеперечисленные темы.
Плетнёв нередко посещал Европу, проводя научные исследования в лучших клиниках Германии, Швейцарии и Франции. Авторитет учёного был признан включением его в состав редколлегии совместного «Русско-немецкого медицинского журнала» (1925—1928). За достижения в области аритмологии, ревматологии и изучению сепсиса Плетнёв был избран почётным членом Объединённого общества терапевтов и педиатров Берлина и — позже — почётным членом Мюнхенского терапевтического общества (1934). Впоследствии эти факты «ловко» использовали допрашивавшие Плетнёва по делу «садистов в белых халатах» следователи НКВД[3].
В середине 1930-х годов Плетнёву были присвоены звания Заслуженного деятеля науки РСФСР, «Ударника фронта здравоохранения». Он также избирался председателем Московского терапевтического общества, членом учёных советов Наркомздрава РСФСР, УССР и БССР, являлся редактором журнала «Клиническая медицина».
Арест, суд и смерть
8 июня 1937 года в газете «Правда» была опубликована статья о Плетнёве «Профессор-насильник, садист», где утверждалось, что он в 1934 году из садистских побуждений кусал свою пациентку за грудь, что привело к её тяжёлой хронической болезни, а затем, не оказав ей необходимой помощи, бросил на произвол судьбы. После этого, по сфабрикованному НКВД делу, он был помещён во внутреннюю тюрьму Лубянки и 18 июля приговорён к двум годам лишения свободы условно.
В декабре 1937 года Плетнёв был вторично арестован по новому сфабрикованному делу антисоветского правотроцкистского (бухаринского) блока, обвинялся в убийстве В. В. Куйбышева и М. Горького. В 1938 году выступал в качестве обвиняемого на Третьем Московском процессе. На суде присутствовал один из учеников Д. Д. Плетнёва — будущий член-корреспондент АМН СССР, видный историк отечественной медицины Б. Д. Петров, который в 1988 году вспоминал[3]:
Будучи студентом 3-го курса медицинского факультета, я ездил приглашать Дмитрия Дмитриевича прочитать у нас несколько лекций. Это был очень популярный в студенческой среде человек — милый, вежливый, необычайно эрудированный. На его лекции валом валила молодёжь. Яблоку негде было упасть в нашей самой большой аудитории. Мы знали, что… его приглашали в качестве лечащего врача и консультанта к известным деятелям нашей партии и государства. Конечно же, ударом для всех нас были арест и осуждение Плетнёва. Горько было смотреть на это судилище. Несколько раз, словно опомнившись, Дмитрий Дмитриевич восклицал: «Я хочу быть полезным Отечеству!»
Это была не просто декларация. Плетнёв и в тюрьме оставался учёным. Он попросил в камеру множество книг и монографий, чтобы продолжить научную работу. Причём некоторые — на иностранных языках, многие из которых профессор знал в совершенстве[3].
В одном из томов уголовного дела Дмитрия Плетнёва есть его письмо государственному обвинителю Вышинскому от 26 мая 1940 года. В нём сказано:
«… Когда я не уступал, следователь говорил буквально следующее: если высокое руководство полагает, что вы виноваты, то хотя бы вы были правы на все сто процентов, вы всё равно будете виновны…»[3].
Прокурору нечего было ответить подсудимому. Не отозвался и Берия, к совести которого также взывал Плетнёв:
«…Весь обвинительный акт против меня — фальсификация. Насилием и обманом у меня вынудили „признания“… Допросы по 15-18 часов подряд, вынужденная бессонница… привели меня к расстройству психики, когда я не отдавал отчёта в том, что совершал… Я ни в каких террористических организациях не участвовал и ни в какой мере не повинен. За что я сейчас погибаю? Я готов кричать на весь мир о своей невиновности. Тяжело погибать, сознавая свою невиновность…»[3]
Дмитрий Дмитриевич Плетнёв был подвергнут пыткам, доведён до паралича половины тела[3] и сознался в причастности к убийству Максима Горького[9]. В последнем слове Плетнёв говорил следующее:
…Я прошу учесть, что если бы не встреча с одним из лиц [Речь идёт о Г. Г. Ягоде], здесь сидящих, о котором говорил недавно защитник и которое угрожало мне, шантажировало меня смертью, то не могли бы иметь место все последующие деяния. Я ознакомился с деяниями этого блока только из обвинительного акта и из процесса, как он проходил, и я думаю, что это даёт мне право полагать, что я не могу полностью разделять его ответственность. Если суд найдёт возможность сохранить мне мою жизнь, я полностью и целиком её отдам моей советской родине, единственной в мире стране, где труду во всех его отраслях обеспечено такое почётное и славное место, как нигде и никогда не было[10]…
Плетнёв стал одним из трёх подсудимых на процессе, которым в тот год удалось избежать расстрела. Он был осуждён на 25 лет с конфискацией имущества и поражением в политических правах на 5 лет[11].
Дмитрий Дмитриевич Плетнёв, обвиняемый по громкому делу «антисоветского троцкистского блока» в 1938 году как один из «садистов в белых халатах», был реабилитирован одним из последних. Похлопотать о нём было некому: прямых родственников у этого пожилого уже в те давние годы человека в годы Перестройки не осталось. Вернуть ему честное имя взялись его почитатели и очень дальняя родня[3]. В 1985 годуВерховный Суд СССР прекратил уголовное дело Дмитрия Дмитриевича Плетнёва и полностью реабилитировал его (5.4.1985)[7].
Память
Имя Плетнёва носит клиническая больница в Москве[12].
Основные труды
«Сыпной тиф» (1921)
«Русские терапевтические школы. Захарьин, Боткин, Остроумов — основоположители русской клинической медицины» (1923)
«Рентгенодиагностика органов дыхания, кровообращения и пищеварения» (1926)
«Рентгенология» (соавт., 1926)
Примечания
↑Тополянский В. Д.Доктор Д. Д. Плетнев. // Репрессированная наука. Под ред. М. Г. Ярошевского. — Л.: «Наука», 1991. — С. 305—318. Архивировано 5 апреля 2016 года.
↑ 12345678Дмитриев Ю. Дмитрий Плетнёв: «Я готов кричать на весь мир о своей невиновности…» Трагическая страница из жизни видного деятеля отечественной медицины // Труд : Газета. — 1988. — 5 июня.
↑Мясников А. Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР / А. Л. Мясников с участием Е. И. Чазова — М.: Эксмо, 2011. — 448 с. — ISBN 978-5-699-48731-8.
↑В 1932 году 9-му терапевтическому корпусу было присвоено имя Д. Д. Плетнёва.
Андреев А. Ю., Цыганков Д. А. Императорский Московский университет: 1755-1917 : энциклопедический словарь. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. — С. 565—566. — 894 с. — 2000 экз. — ISBN 978-5-8243-1429-8.